Веллер: когда люди такого рода, там еще Тина Канделаки, Божена Рынска собираются идти в какое-то движение, они самим фактом своей причастности компрометируют это движение. Потому что нормальные, порядочные, разборчивые люди не пойдут туда, где сидят они. Только и всего. И вот эта совершеннейшая нравственная неразборчивость подавляющего большинства современной российской интеллигенции меня как-то немного огорчает.

Яковлев:
— Вы как-то уж совсем жестко и о Собчак, и о Канделаки, и о Божене Рынска.

Веллер:
— Они что, изменились? Они что, стали другими людьми? Что стряслось? Вы понимаете, не всех надобно брать и подпускать. Существуют люди, которые уже сделали то, после чего их место (все мы живем здесь на большой зоне) на зоне было бы исключительно среди опущенных, возле параши. Есть поступки безвозвратные. Если ты что-то один раз сделал, ты уже сделал. Если ты украл один раз, то вором ты будешь всю жизнь.

Яковлев:
— Говоря о том, что место Собчак и Канделаки у параши, за что?

Веллер:
— Это ваши слова. Я говорил чуть-чуть иначе. Хотя суть точно та же самая. Я говорил, выражаясь на языке зоны, на котором все мы в некотором роде живем. Видите ли, к революциям всегда примыкала масса авантюрного, саморекламного, самодовольного и самовлюбленного элемента. Была история во время Великой французской революции – 1789-1782 годы, — когда была знаменитая красная дева революции Теруань де Мерикур. Она тоже решила из хороших денег и соответствующего положения и образа жизни прийти к революции. Свобода, равенство и братство! Конец был печальный. Потому что женщины рабочего класса, которым нечего было жрать, нечем было кормить детей, совершенно приводимые в ярость ее внешностью, ее нарядами, ее образом жизни, и в связи с этим – ее высказываниями, поймали, раздели, высекли, обмазали дегтем, она сошла с ума, не сходя с места и дни свои окончила в Шарантоне – в женском отделении. А в мужском там сидел маркиз де Сад. Это очень поучительная история.

Яковлев:
— Вы так и не объяснили, за что вы так к ним? Вы привели сравнение.

Веллер:
— За все. Помилуйте, мне представляется, что это люди, которые в принципе не знают, что такое нравственность, в принципе не знают, что делать и говорить можно, а чего делать и говорить нельзя. В принципе люди, с которыми порядочный человек не может находиться в одном помещении. Не заставляйте меня произносить слова типа «публичный дом», «бесконечная глупость» или что-нибудь еще.

Болотная заканчивается – сказать нельзя, отметил Михаил Веллер в беседе с корреспондентом «Комсомольской правды». Можно сказать – уменьшилась на две трети.