Политолог раскрыл «тайные пружины» политики США на афганском направлении. Россия придется найти верную тактику поведения в этом регионе

отметили
28
человек
в архиве

Бегство американцев из Афганистана вывело эту «горячую точку» на первую линию мировых новостей. Что ждет эту страну и центральноазиатский регион в целом? Не приведет ли смена власти в Кабуле к большой войне? На этот счет слишком много пессимистичных прогнозов. Свою точку зрения на перспективы Афганистана и на то, стоит ли договариваться с Талибаном (признан террористической организацией и запрещен в РФ. — «МК»), «МК» высказал эксперт клуба «Валдай», директор, ведущий научный сотрудник Центра евроазиатских исследований МГИМО МИД России Иван САФРАНЧУК.

источник: static.mk.ru

— Обострение ситуации в Афганистане связывают с выводом из этой страны американского воинского контингента. В последние годы почти все президенты США говорили о выводе войск из Афганистана. Пентагон же напротив, никогда к этой идее не относился положительно. И вот теперь войска все же выводят. Почему сейчас? Кто кого победил?

— Действительно, вывести войска из Афганистана хотели все американские президенты. Начиная еще со времен Буша-младшего и команды недавно почившего бывшего министр обороны Дональда Рамсфелда, никто больших ставок на Афганистан не делал. Тема Афганистана 20 лет назад совпала с кампанией по демократизации и борьбой с терроризмом. Они слились в одну, где Афганистан как бы олицетворял начало такой борьбы. Но в результате эта борьба слишком затянулась.

Одновременно в Штатах стали возникать две политических фракции. Одна была за долговременное военное присутствие в Афганистане, так как оттуда можно было грозить Пакистану и Китаю. Рядом Центральная Азия, и Сибирь недалеко. В общем ряд политиков в США стали рассматривать Афганистан с точки зрения геополитики как центр, где хорошо бы присутствовать.

Другая фракция считала, что на примере Афганистана нужно показать всему миру, как следует проводить демократизацию. То что по-английски называется Nation Building — формирование нации. То есть эти политики поддерживали такой своеобразный «план Маршалла», реализованный в свое время в отношении Германии или Японии, чтобы воссоздать после войны из разрухи нечто совсем новое. Но, может, не такое уж и новое. Пусть на базе старого, с теми же названиями, с той же богатой историей, но принципиально другим культурным кодом. Он должен быть скорректирован так, чтобы вместо этих буйных, исторически активных наций, появились довольно тихие и верные американские союзники.

— Но с Афганистаном сделать такое никому не удавалось. Почему американцы считали что у них получится?

— Аргумент «ни у кого не получалось», как правило, не работает. К примеру, Буш-младший когда-то не очень поддерживал тех, кто настаивал на долгом и масштабном присутствии США в Афганистане, но и выходить оттуда он тоже оказался не готов. Его позиция — держать в этой стране небольшой контингент, постоянно обозначая там присутствие США.

Затем к власти в США пришел Барак Обама, который решил, что до него всё делалось неправильно. Он заявил: я согласен, что Афганистан для США не является приоритетом. Приоритет – это Ирак. Но при этом в Афганистан мы пошлем столько сил, сколько хотят военные, чтобы они как можно быстрей там все закончили.

В результате, если при Буше-младшем в Афганистане было примерно 30 тысяч американских военных, то Обама в первые полгода своего президентского срока удвоил их число. Потом военные попросили увеличить контингент ещё в два раза. Обама подумал и снова увеличил.

Его подход был таким: даю вам сколько угодно сил и средств, но ваше время пребывания там ограничено.

— Так ведь и после этого они там не смогли все закончить.

— Да, не получилось. Даже когда контингент увеличивался до 100 тысяч военнослужащих. Вместе с союзниками там было чуть ли не под 150 тысяч военных. Это сопоставимо с максимальными цифрами советского воинского контингента. Но даже и тогда у американцев ничего не получилось.

В тот период активизировались приверженцы теории Nation Building. В Афганистан потекли деньги на восстановление, экономику. Хотя принципиально изменить американцам ничего и после этого не получилось. Зато в мае 2011 года у них получилось убить в Пакистане Усаму бен Ладена.

Обама тогда сказал: вот и хорошо, Усамы Бен Ладена больше нет. Военную операцию в Афганистане пора завершать.

— Какой позиции тогда придерживался Байден? Он ведь в администрации Обамы был вице-президентом?

— Байден с самого начала был против масштабной операции. Он не хотел, чтобы в Афганистан отправляли десятки тысяч новых военных и уже тем более увеличивали американский контингент до 100 тысяч человек. Байден считал, что надо просто держать крупные города и заниматься контртерроризмом. Он был за локальную операцию.

— После убийства Бен Ладена войска начали сокращать?

— К концу 2014 года там оставалось 10 с небольшим тысяч. Обама вообще хотел полностью вывести войска, но не решился это сделать как раз потому, что Пентагон и разведка всё время заявляли, что если мы выведем оттуда войска, то там может случиться что-то катастрофическое. Опять начнутся хаос, теракты. И американцы решили оставлять там немного войск, чтобы как-то стабилизировать ситуацию.

— Потом пришел Трамп, который заявлял о желании вывести войска.

— Да, но его военные сразу же взяли в оборот. Ведь в США как устроена внутренняя политика? Если главнокомандующий говорит вывести войска, а военные против, то они, конечно, ему подчиняться. Однако в случае, если действительно, к примеру, произойдет теракт, обязательно всплывет факт, что военные, дескать, были против, а вот этот «салага-президент» их не послушался.

Обаму военные, например, подозревали в излишнем пацифизме. Так что ему после этого было важно показать, что он не принимает каких-то опрометчивых в военном отношении решений.

— И Трамп оказался в этих же тисках?

— Да. Он, с одной стороны, ссорился со всем этим истеблишментом, а с другой все время подчеркивал, что отстаивает интересы военных. Он тоже так и не решился на окончательный вывод войск из Афганистана. Хотя очень хотел это сделать.

— Почему вдруг сейчас эта проблема решилась?

— Пришел Джо Байден, который с самого начала был за вывод войск. Еще во время первого срока Обамы. Он всегда отстаивал эту позицию. Он военных не боится. К тому же не «салага». Всю жизнь в Вашингтоне. Уже лет 40 там «при делах». На все их «пугалки» спокойно отвечает: дескать, вы меня не разводите, не надо мне лапшу на уши вешать, я сам всё это прекрасно знаю.

— Полагаете, на сей раз всё может сложиться, и США войска из Афганистана уйдут?

— Я уверен, что войска выведут. Когда Байдан только избрался, многие военные и весь их истеблишмент еще как-то надеялись, что все будет по-прежнему. Говорили: Трамп – чужак, заключал сделку с Талибаном (признана террористической организацией и запрещена в РФ. – «МК»), а придет Байден, он – наш человек, эту сделку скорректирует и выводить войска не будет. Но нет.

В последний раз весной этого года был очень тонкий момент, когда Байдена пытались подвигнуть на то, чтобы выйти из сделки с талибами. Они, якобы, нарушают все договоренности. Американские военные опять предлагали увеличить контингент в Афганистане. Но Байден выстоял и, несмотря на давление, поступил в соответствии со своими прежними взглядами.

— Когда начинают обсуждать Афганистан, речь заходит про наркотики. Говорят, наркотрафик — чуть ли не официальная статья афганского бюджета, а к наркомафии причастны очень крупные деятели в правительстве. Как к наркопроблеме относится талибы?

— Официально, в том числе и на переговорах в Москве, они заявили, что будут бороться с производством наркотиков. Апеллируют к тому, что в свое время при них в Афганистане было эмбарго на производство наркотиков. Ряд экспертов эту позицию считает обоснованной.

Однако есть и другая экспертная точка зрения. Якобы, Талибан тоже причастен к наркоторговле. Занимался этим всегда. А в 90-е годы объявлял на это эмбарго больше для того, чтобы своих противников лишить наркоденег. У талибов самих склады ломились от запасов «дури». Им просто надо было убрать таким образом конкурентов. Так что на этот счет есть разные точки зрения. И как к ним однозначно относиться, сказать пока нельзя. Думаю, талибы скорее склонны к региональной торговле.

— Наркотиками?

— Нет. Различными другими товарами. Они хотят, чтобы через них шла торговля. Они вообще в этом похожи на англичан, которые всё время были за свободу морской торговли. Талибы примерно за такую же региональную свободу торговли, но на суше.

Им нравятся чтобы через их территорию перемещались товары. Они с удовольствием будут взимать за это пошлину. Причём у них в этом смысле хорошая репутация. Они делают это довольно разумно. Не ставят через каждый десяток километров на дороге цепи боевиков, которые без конца взимают мзду с проезжающих. Они подходят к этому процессу рационально, не берут слишком часто и много. Они в принципе известны своей довольно разумной налоговой политикой и администрированием в экономических вопросах.

— Талибы и экономическое администрирование? Странно звучит.

— Не удивляйтесь. В последнее время, когда талибы в Афганистане особенно усилились – а это происходит уже последние лет пять — некоторые афганские бизнесмены предпочитали платить налоги талибам, а неофициальному правительству в Кабуле. У талибов администрирование лучше и оплата честнее.

И что удивительно, официальная афганская налоговая служба принимала от талибов расписки за взимание этих налогов. Фактически там существовали негласные, неофициальные соглашения между официальными налоговиками и талибами, помогающие избежать двойного налогообложения.

— Прямо официально выдавались документы, что налог уплачен талибам?

— Официального, естественно, этого не было. Но если бизнесмен в Кабуле или другом крупном городе приходил к официальным властям платить налоги и говорил им, что с него эти налоги уже взяли талибы, то с него денег в казну уже не брали. С какого-то момента таких ситуаций становилось все больше. Властям стало понятно: если с людей брать налоги дважды, они начнут бузить. В результате афганская налоговая просто стала принимать от талибов расписки об уплате гражданами налогов.

— Смешно.

— Люди стали предпочитать платит талибам, так как с ними было как-то надежнее и честнее. Они разумнее относились к экономическим вопросам. Здесь они имеют хорошую репутацию. Не удивительно, что талибы хотят, чтобы через их территорию ездили грузовики из Узбекистана, Таджикистана, Ирана. Всё вокруг них как-то крутилось. Но тогда возникает вопрос: в последние двадцать лет Афганистан всё-таки жил на иностранные деньги. То есть шла прямая помощь, субсидирование афганского бюджета. США потратили в общей сложности больше триллиона долларов на поддержку Кабула. Трудно себе представить, что эти поступления останутся в полном объёме, когда власть в стране поменяется. Их будет все меньше, а через полтора-два года их совсем не останется.

— Деньги в основном платят американцы?

— Не только. И немцы, и норвежцы...

— А Китай?

— Да кое-что и Китай даёт. Индия довольно много денег вкладывает и тратит. Понятно, что Индия талибам не очень склонна будет помогать.

Но помимо прямого субсидирования есть ведь еще и те средства, которые приходили в страну вместе с иностранным бизнесом. И вот эти оборотные средства при талибах наверняка иссякнут. Торговля, как её не стимулируют, может очень сильно «подсохнуть». И тогда возникает вопрос: а если талибам не будет хватать средств от торговли, что тогда станет источником доходов?

— Опять наркотики?

— Именно. Так что нельзя исключать, что через какое-то время мы придём к примерно такой ситуации, которая была с Северной Кореей. Сейчас-то там уже есть ядерное оружие, но долгое время было так: если не хотите, чтобы мы делали бомбу, давайте нам деньги, проекты, инвестиции… То же самое может произойти и в Афганистане с новой властью: не хотите наркотиков, помогайте нам.

— Видимо, придется откупаться. Для нас ведь это – прямая угроза. Это США далеко, а мы близко. Вопрос кому платить? Талибан, вроде признан террористической организацией и запрещен в РФ, а с другой стороны ряд стран открыто ведут с ним переговоры. В том числе и Россия. Что это? Официальная легитимизация запрещённых организаций?

— Когда на нас начинают слишком сильно напирать, что мы, якобы, с террористами договариваемся, то хотелось бы напомнить: их деятельность запрещена на нашей территории. Но если они где-то в мире существуют, то что с этим поделать?

У нас есть примеры, когда террористы, или по крайней мере те, кого называли террористами, потом становились крупными государственными деятелями международного масштаба. Тот же, к примеру, Ясир Арафат. Для большой части мира он поначалу был террористом, а потом стал нормальным государственным деятелем, представляющим Палестину. Или Менахем Бегин. Для англичан он был террористом, пока бегал по Палестине и наносил англичанам удары. А потом стал премьер-министром Израиля. Такие метаморфозы в политике случаются.

Россия, кстати, долгое время отказывалась от переговоров с талибами, хотя вопрос встал лет 15 назад. Но затем американцы вступили с ними в переговоры. В 2009-2010-х годах вообще многие страны устраивали соревнования, кто быстрее до талибов доберется, чтобы начать переговоры. С кем из них можно разговаривать, выясняли и немцы, и норвежцы, и японцы, не говоря уже о представителях всяких ближневосточных стран. В ООН ими заинтересовались.

Россия одной из последних вступила в контакты с талибами. Уже после того, как все с ними начали разговаривать. Американцы вообще открыли офис в Дохе, где ведут с ними официальные переговоры. Что в этой ситуации делать? Стоять в стороне и нос воротить?

— Ряд экспертов считает, что талибы сегодня — это уже совсем другие люди, не такие, как были раньше. Особенно пуштунское крыло организации, которое сейчас рвется к власти в Афганистане.

— Талибы находятся под санкциями ООН как пособники террористов. Они много кому помогали. Прежде всего Аль-Каиде (признана террористической и запрещена в РФ. — «МК») во главе с Усамой бен Ладеном. Но с другой стороны, у Талибана есть два лица.

Первое – это пуштунское национально-патриотическое движение. Оно является частью внутреннего процесса в Афганистане. И здесь ничего не поделаешь, пуштуны себя считают государствообразующим этносом. Именно они когда-то создали афганское государство. Эту свою роль они стараются сохранить, споря с меньшинствами, включая таджиков, узбеков, хазарейцев. В 90-е годы, во времена гражданской войны, большую роль в Афганистане играли полевые командиры из национальных меньшинств. И теперь талибы считают, что должны вернуть своей стране пуштунский порядок.

В тоже время, когда они вступили в альянс с Аль-Каидой и всей этой интернациональной террористической сворой, у них появилось второе лицо – международно-джихадистское. И теперь одни эксперты считают, что за последние годы часть их национально-патриотического движения стала намного меньше, а международно-джихадистская часть намного больше. Другие считают ровно наоборот: талибы, якобы, больше не хотят иметь ничего общего с международными джихадистами, что теперь это именно национально-патриотическое движение.

— Вы как думаете?

— Я считаю, талибы в какой-то степени сейчас находится на распутье. Наверное, одну из этих двух своих ипостасей им придётся поставить в приоритет, а от второй — даже если это будет очень тяжело, отказаться, «наступив на горло собственной песне».

— Вступая с ними в переговоры, на этот процесс можно как-то повлиять с выгодой для себя?

— Эти переговоры в любом случае необходимы. Но я в последнее время стал замечать, что у нас стал появляться другой перегиб. Начали раздаваться голоса, в том числе из Думы, дескать, талибы нам ничего плохого не делали, терактов у нас не проводили. Хочу напомнить, что талибы чуть ли не самыми первыми установили дипломатические отношения с непризнанной Дудаевско-Масхадовско- Яндарбиевской Ичкерией. Именно в Афганистан тогда совершил свой первый международный визит вице-президент Яндарбиев. И именно там были лагеря боевиков, в том числе Хаттаба. Талибы свой вклад в действие этих международных террористических групп внесли, в том числе на территории России, на Северном Кавказе и в Поволжье, в частности.

Так что эти голоса, что, мол, талибы нам ничего плохого не делали, я бы слушать особо не стал. Но жизнь меняется. Нельзя к талибам всегда относиться исключительно как к врагам.

— Талибы заявляют, что в их планы не входит распространять свои взгляды, влияния и жизненные устои на территории стран-соседей – Таджикистана, Узбекистана. Мол, готовы устанавливать свои законы исключительно в границах Афганистана.

— Сейчас они говорят именно так, и я считаю, что нет оснований им в этом не верить. Но иметь страховку на случай, если их планы изменятся, необходимо. Это – военное сотрудничество с Таджикистаном в рамках ОДКБ, расширение военного сотрудничества с Узбекистаном.

Здесь есть и другой аспект: на то, что они будут делать в Афганистане, мы тоже не может смотреть совсем уж безразлично. Если они начнут там действовать как в 90-е годы, устраивая жуткие казни, это тоже сложно принять.

Они считали нормальным, когда девочкам нельзя ходить в школу, когда разрушали немусульманские культурные ценности, принижали роль региональных меньшинств. А там есть таджики, узбеки, хазарейцы, туркмены, судьбы которых небезразличны соседям Афганистана. Конкретно Таджикистану, Узбекистану, Туркменистану, Ирану, ну, и нам в некоторой степени. У нас же этих людей тоже много. Если там против них будут устраивать кровавые чистки, репрессии, загонять всех в строгий пуштунский порядок, мы не сможем от всего этого оставаться в стороне.

С другой стороны, если они будут вести себя слишком агрессивно, то от них отвернется международное сообщество и ручеек финансовой помощи, о которой я говорил, совсем иссякнет. Талибы всё больше начнут погружаться в сотрудничество со всякими мафиями, террористическими структурами. А нам иметь всё это под боком очень невыгодно.

— Какой выход? Договариваться и сотрудничать?

— Что значит договариваться с талибами? Талибы всё-таки не являются пока властью. И кто там будет властью — еще неясно. Сейчас там можно выделить три-четыре основных центра силы.

Первый – это центральное правительство. Оно теряет территории, но держится, и у него есть международная легитимность. Пока оно сидит в Кабуле, это ещё что-то значит. Кабул и несколько крупных городов, где эта власть имеет твердые позиции, это в конце концов, треть населения Афганистана. Это нельзя игнорировать. Но центральное правительств разрознено. Там есть группировки и пуштунских националистов, и прозападных технократов. Есть те, кто симпатизирует талибам или национальным меньшинствам.

Вторая сила — как раз талибы. Это вооруженная оппозиция.

Третья сила — лидеры национальных меньшинств: таджики, узбеки, хазарейцы, туркмены и даже арабы, которые являются одновременно и политиками, и полевыми командирами, имеющими свои боевые отряды. В последние 20 лет они находились в союзе с центральной властью, хотя у них с этой властью очень сложные отношения.

И есть ещё четвёртая сила – всякие джихадисты, интернациональные структуры ИГИЛа (признан террористической и запрещен в РФ. — «МК») и Аль-Каиды. У них есть не только внутриафганская повестка, но и международная.

Вопрос в том, что ни одна из этих четырех сил в одиночку на выборах не сможет получить большинство. Получается, что эти силы должны будут составить какие-то комбинации.

— И кто с кем будет договариваться?

— Как раз это пока не ясно. Скажем, нацменьшинства опасаются, что пуштуны из центрального правительства договорятся с талибами-пуштунами, и создастся большой пуштунский Альянс, в противовес их интересам. Национальное правительств напротив, опасается, что за его спиной талибы договорятся с национальными меньшинствами.

А вот талибы сейчас уже ничего не опасаются. Хотя им тоже придётся создавать какие-то альянсы. Самые сложное для них будет — разорвать связи с Аль-Каидой. А вот с ИГИЛ у них имеется много разногласий. С ними они готовы даже бороться.

— То есть не факт, что власть в Афганистане вот-вот перейдет к талибам?

— Да. Вот если бы талибы ее захватили и стали просто очередной властью, тогда ещё ладно – одни сменили других. Были раньше в Кабуле вот такие чистенькие, приятные, говорливые американские афганцы, а им на смену пришли более суровые бородатые пуштуны – они теперь власть. Но, скорее всего, так не будет. Видимо, создастся много центров влияния, ни один из которых не сможет полностью взять власть в свои руки. Стало быть, либо начнется многосторонняя гражданская война, либо всё-таки начнут складываться какие-то коалиции. И вот теперь мы ждём какие на этот счёт произойдут подвижки.

Добавил suare suare 13 Июля
проблема (2)
Дополнения:

Призрак Талибстана

12 июля 2021, 21:11
 
Сергей Строкань
Журналист, обозреватель издательского дома «Коммерсант»
 
Генеральное наступление талибов, которое разворачивается в эти горячие июльские дни в Афганистане на фоне завершения эпохи 20-летнего присутствия в стране контингента США, вернуло многострадальную афганскую тему в топы мировых новостей.

По мере того как находящееся на подъёме и почувствовавшее запах победы движение «Талибан»* захватывает всё новые уезды, контролируя уже 85% территории страны, включая границу с Таджикистаном, российские и мировые СМИ захлестнула лавина комментариев о том, что Афганистан вот-вот ждёт очередная коренная ломка. Её результатом станет завершение процесса ползучей талибанизации страны путём превращения нынешнего Афганистана в «исламский эмират», который в XXI веке будет жить по законам шариата.

Сегодня в Москве нередко приходится слышать, что, дескать, всё это стало иллюстрацией фиаско американского мегапроекта демократического переустройства Афганистана, родившегося осенью 2001 года после терактов 11 сентября.

«США не просто выводят свои войска из Афганистана — они выводят их, де-факто признав провал своей миссии», — заметил на днях глава МИД РФ Сергей Лавров.

В официальных российских заявлениях также сквозит почти нескрываемое недоумение, если не раздражение, по поводу действий официальных афганских властей, которые, дескать, проявили несговорчивость и нежелание договариваться с талибами, упустив момент, чтобы добиться национального примирения.

И теперь пожинают плоды такой недальновидной политики.

В общем, получается, что чуть ли не во всём виноваты США и ещё президент Афганистана Ашраф Гани, который, между прочим, пока остаётся легитимным лидером, пришедшим к власти в ходе демократических выборов, и никуда уходить не собирается. Так же, как, например, никуда не собирался уходить, воюя с террористами, президент Башар Асад в Сирии.

В то время как движение «Талибан» на протяжении многих лет практически ни на один день не прекращало свою террористическую деятельность, убивая и взрывая, исключало для себя любую возможность участия в выборах и расценивало переговорный процесс, о котором столько говорили в Вашингтоне и Москве, исключительно как возможность вышвырнуть «западную марионетку Гани». Рассматривало переговоры исключительно как путь к официальному оформлению капитуляции ненавистных ему афганских властей, но не как путь к национальному примирению.

На чём международные посредники предпочитают не акцентировать внимание.

И вот вокруг Афганистана складывается весьма пикантная ситуация, скажем так, некоего геополитического зазеркалья.

С одной стороны, решением Верховного суда РФ от 14 февраля 2003 года движение «Талибан» признано террористической организацией и его деятельность запрещена в России. С другой стороны, это нисколько не мешает делегации талибов приезжать сюда и вести переговоры в Москве.

В то время как диалог с законными афганскими властями, которые никакие не террористы, у Москвы явно не клеится.

Сергей Лавров абсолютно прав: проект создания демократического и при этом устойчивого афганского государства на самом деле реализовать не удалось, а дипломатия оказалась бессильной перед афганской аномалией.

Но если быть уж предельно точным, то это ведь не только американский провал, но и международного сообщества в целом, в том числе и России. Поэтому не надо так уж злорадствовать по поводу того, что американцам Афганистан оказался не по зубам и вот теперь они спешно пакуют чемоданы и уносят ноги.

Напомним, что в 2001 году режим талибов свергали не американцы в одиночку, а действовавшая по мандату Совбеза ООН международная коалиция во главе с США, частью которой, кстати, была и Россия (в отличие от Ирака, где мандата ООН не было, а была уже «коалиция воли» Вашингтона и его союзников).

Кроме того, на протяжении многих лет США и Россия так или иначе сотрудничали по Афганистану, что позволяло американцам и их союзникам иметь жизненно важный транзитный маршрут для переброски в страну живой силы и техники.

И наконец, Россия поддержала мирные переговоры в Дохе, инициированные предыдущим президентом США Дональдом Трампом, и постоянно призывала талибов включиться в процесс национального примирения.

Однако особых успехов российской, не только американской, дипломатии на афганском дипломатическом треке что-то не наблюдается. Тот же результат, близкий к нулю. Все попытки задобрить талибов делали их ещё более непримиримыми, жестокими и кровожадными. Очередной раунд переговоров или встреч, как правило, сопровождался всплеском насилия.

В связи с этим возникает главный вопрос: грозит ли Афганистану повторение трагедии более чем 20-летней давности, когда свергнутый президент Демократической Республики Афганистан Мохаммад Наджибулла, укрывавшийся в представительстве ООН в Кабуле, в 1996 году был похищен талибами, подвергнут пыткам и публично казнён.

Об опасности такого сценария президент Гани, кстати, предупреждал ещё в январе 2019 года, когда ситуация выглядела не столь драматично, как сегодня. «Мы полностью осведомлены об опыте времён доктора Наджиба. Мы все знаем, как его обманули. ООН дала ему гарантии обеспечения мира, но, к сожалению, всё закончилось трагедией», — заявил тогда Ашраф Гани, призвав «обеспечить мир, предотвратить возможную трагедию».

Вообще, в ситуации вокруг Афганистана есть две новости — плохая и относительно хорошая. Плохая новость состоит в том, что Ашрафу Гани, судя по всему, придётся уйти, и никаких рычагов предотвратить возвращения талибов во власть не существует. Ни один из внешних игроков не направит в Афганистан свой контингент, а справиться с талибами в одиночку Кабул не сможет.

Хорошая же (условно хорошая) новость состоит в том, что нынешний афганский режим, судя по всему, всё же падёт не сразу, не рухнет как карточный домик, а ещё повоюет и сможет продержаться ещё несколько месяцев.

Афганские силы безопасности не такие уже беспомощные и ещё дадут талибам бой — и не один.

В общем, завтра-послезавтра Кабул точно не падёт, у него ещё есть время. И это время нового переходного периода должно уйти на то, чтобы сделать будущий Талибстан минимально токсичным и опасным для соседей и всего внешнего мира.

Понятно, что такой режим не может иметь какой-то авторитет в мире, но если он хотя бы не будет создавать серьёзные проблемы в зоне стратегических интересов России, не предоставит территорию Афганистана для нового проекта глобального джихада, то это уже само по себе будет меньшее из зол. Предотвратить приход к власти в Афганистане талибов, судя по всему, уже невозможно. Однако сделать их победу пирровой, создать после ухода американского контингента такую систему сдержек и противовесов, которая не допустит полноформатного исламистского реванша, повторения беспредела времён казнённого на кабульской площади Наджибуллы и экспорта терроризма за рубеж, вполне реально.

Это реально в силу сразу нескольких причин.

Во-первых, после прихода к власти перед талибами встанет уже совсем другая задача: как эту власть удержать, как сделать её хотя бы относительно устойчивой в стране, раздираемой национальными и клановыми противоречиями.

Между тем, помимо нынешних афганских властей, против талибов, представляющих пуштунское большинство, решительно настроены влиятельные силы, представляющие так называемый Северный альянс, в который входят имеющие свои мини-армии представители афганских национальных меньшинств — таджики, узбеки. Да и сами пуштуны между собой ещё как грызутся.

Любопытно, что идея афганского государства конфедеративного толка впервые была высказана ещё 20 лет назад. Смысл этого сценария сводился к тому, чтобы не пытаться любой ценой поженить в коалиционном правительстве враждующих между собой политиков, не сшивать суровой ниткой расползающиеся разноцветные лоскутки этнической карты Афганистана, а позволить им отдалиться друг от друга на почтительное расстояние и тем самым смягчить или устранить существующие религиозно-политические и межэтнические трения.

Эта идея вытекала из самой специфики афганского государства, различные части которого всегда существовали сами по себе. Так было задолго до появления талибов и Северного альянса. При этом в пользу децентрализации говорит ряд факторов — не только этнических, религиозных, но и природных. Если посмотреть на физическую карту Афганистана, можно заметить, что она напоминает перевёрнутую тарелку: в центре — горная гряда, от которой в разные стороны расходятся ущелья. Каждая провинция — это и есть ущелья, и они изолированы друг от друга. Сегодня концепция децентрализации Афганистана, остававшаяся невостребованной многие годы, может стать актуальной: не исключено, что Афганистан во имя его спасения нужно будет не объединять, а разъединять.

Вторая причина, которая наверняка сделает талибов во власти более сговорчивыми, чем сегодня, — это отсутствие у них какой-либо серьёзной внешней поддержки, включая исламский мир, главные центры которого на Ближнем и Среднем Востоке — Иран и Саудовская Аравия — предпочтут держаться от них подальше. Их единственный покровитель, Пакистан, сам находится далеко не в лучшей форме. К тому же после прихода к власти талибам придётся отстаивать своё право на собственный, национально ориентированный исламистский проект у конкурентов из «Аль-Каиды»**, а также террористической группировки «Исламское государство»***, которая тоже не признаёт национальных границ.

Всё это заставит талибов искать внешнюю поддержку, сделает их более сговорчивыми, а будущий Талибстан — не вызывающим симпатий но не таким уже страшным, как кажется.

* «Талибан» — организация признана террористической по решению Верховного суда РФ от 14.02.2003.

** «Аль-Каида» — организация признана террористической по решению Верховного суда РФ от 14.02.2003.

*** «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ) — организация признана террористической по решению Верховного суда РФ от 29.12.2014.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.

Зачем Россия ведёт переговоры с талибами

12 июля 2021, 21:51
 
Юлия Юзик
Журналист

Одна ливанская газета попросила меня написать моё мнение по поводу того, зачем Россия принимает делегации «Талибана» в Москве, зачем вообще ведёт с ними переговоры и что российский МИД может обсуждать раунд за раундом с талибами. И этот вопрос вдохновил меня порассуждать вместе с вами.

Вообще, конечно, ситуация интересная — 14 февраля 2003 года Верховный суд России признал деятельность «Талибана» террористической и причислил организацию к числу запрещённых в России. Когда вы читаете эти строки, вы заметите обязательную сноску на этот факт внизу статьи.

И тем не менее Россия не только ведёт переговоры с талибами, но и регулярно принимает их в Москве.

Впервые товарищи талибы посетили Москву в рамках переговоров по Афганистану в ноябре 2018 года — в «Президент-Отеле» на Якиманке, в десяти минутах от Красной площади, прошла встреча главы российского МИД Лаврова с переговорщиками от «Талибана». Это довольно специфичный отель, где любит квартироваться целыми этажами наш чеченский лидер Рамзан Кадыров со свитой. Туда же съезжаются на собрания руководители ЛНР и ДНР.

Словом, отель для крутых парней.

В феврале 2019-го делегация талибов приехала снова и опять остановилась в том же отеле, где не сходя с места был проведён форум «Межафганский диалог».

Следующий визит состоялся в мае 2019-го, официальный предлог встретиться — «100-летие дипломатических отношений России и Афганистана».

Календарь 2021 года: в январе Москву посетила делегация талибов во главе с Шером Мохамаддом Аббасом Станикзаем (катарский офис движения), в марте — консультации по Афганистану, на которые приехали представители США, Китая, Пакистана, афганского правительства и, собственно, талибов.

И вот в июле — очередной двухдневный визит.

Переговоры Москвы и представителей «Талибана» не остались без внимания Вашингтона (возможно, потому, что их мирные инициативы с теми же талибами в Дохе и Стамбуле пока не принесли желаемого результата).

В августе 2017 года госсекретарь США Рекс Тиллерсон обвинил Россию в том, что она помогает талибам, а NYT в июне 2020-го написала, что американцы располагают данными о денежных переводах с подконтрольных России счетов на счета, связанные с «Талибаном».

Представитель российского МИД Мария Захарова назвала статью NYT «блокбастером».

Как бы там ни было, очевидно одно: Россия считает «Талибан» переговорщиком и ведёт с ним дела. Почему? Попробуем разобраться.

Начнём с того, что «афганским куратором» в России является директор второго департамента Азии МИД РФ Замир Кабулов. Его должность так и называется — «спецпредставитель президента РФ по Афганистану».

Кабулов, прекрасно знающий фарси, начинал свой путь в МИД с посольства СССР в Иране, где прослужил с 1979 по 1983 год (как раз начало Исламской революции и утверждения Хомейни во власти). Сразу после Ирана был делегирован в посольство СССР в Афганистане (1983—1987, советско-афганская война). В 1995-м, на заре рождения «Талибана», участвовал в переговорах с талибами об освобождении российского экипажа Ил-76, который оказался захвачен в плен в Кандагаре.

В период с 2004-го по 2009-й Замир Кабулов был чрезвычайным и полномочным послом РФ в Афганистане — то есть, чтобы было понятно, что афганским вопросом в России занимается профессионал, имевший дело с талибами ещё с 1990-х годов.

И он считает, что Россия не может позволить себе игнорировать «Талибан» и его всё возрастающее влияние в Афганистане и в целом в регионе.

«Мы воспринимаем сегодняшних талибов как военно-политическое движение в Афганистане, которое является составной частью афганского общества. Мы рассматриваем его как национальное движение со своими политическими и идеологическими целями. Как любое национальное движение, оно имеет право на существование, тем более что талибы за 20 лет войны в Афганистане, в том числе против иностранных войск, доказали свою жизнеспособность», — озвучил личную и государственную позицию господин Кабулов в большом и важном интервью для Sputnik Afghanistan и Sputnik Tadjikistan от 17 февраля 2021 года («О талибах, мире и будущем Афганистана: большое интервью с Кабуловым»).

«Другое дело, что они позиционируют себя самой главной, чуть ли не единственной силой. Мы откровенно говорим им, что мы, Российская Федерация, не признаем претензии талибов на единоличное управление этой страной. Мы выступаем за то, что сами афганцы, частью которых являются талибы, должны договориться между собой о будущем государственном устройстве» — привожу этот фрагмент, чтобы позиция РФ звучала ясно. Россия не делает ставку на талибов, Россия считает нужным говорить с талибами, участвовать в мирном афганском урегулировании и логично стремится занять свою нишу после вывода американских войск.

Зачем России нужно говорить с талибами? О чём?

Кроме геополитического влияния и нашей общей «постафганской травмы», десятилетней афганской военной кампании (1979—1989), понятного желания империи «быть» и «влиять», есть ещё один серьёзный фактор.

И это, конечно, серьёзная угроза Центральной Азии с севера Афганистана.

Если посмотреть видеокадры того, как под натиском талибов сдаются населённые пункты и целые провинции, обращается в бегство регулярная афганская армия, более того — боевой афганский спецназ горами трупов запечатлён на некоторых «трофейных» съёмках талибов, возникает вопрос: что случится, если «Талибан» или отколовшаяся от него боевая группа, воодушевлённая победами «исламского эмирата», всё же пересечёт границы, дабы территорию эмирата расширить, и войдёт на территорию, например, Таджикистана?

Как долго продержится таджикская армия перед их натиском? А узбекская (которая посильнее таджикской, но всё же)? А что будет, если талибы начнут просачиваться через Таджикистан в Киргизию (таджикско-киргизская граница — 984 км), половина которой, кажется, уже переехала в Москву?

Я пишу «просачиваться» — не говоря уже о боевых столкновениях, хотя все мы помним вооружённый конфликт на киргизско-таджикской границе между военнослужащими обеих стран 28 апреля — 1 мая 2021 года.

А если посмотреть на карту Казахстана — 7598 прекрасных километров, открытых дверей в наше Поволжье, Сибирь, Урал.

Наркотрафик, исламисты, вооружённые группировки… Пробитая талибами Центральная Азия — это прямая угроза безопасности РФ.

Вот поэтому мы и пытаемся договориться.

Правда, в начале июля 2021 года, когда делегация движения талибов была в Москве, талибы в Афганистане взяли пограничный переход с Туркменистаном. (Ну, возможно, пока политический офис «Талибана» разъезжает по международным встречам, боевой офис занимается привычной текучкой.)

Туркменистан стал третьей страной, пограничный коридор с которой за короткий срок взял «Талибан» — вслед за Таджикистаном и Ираном.

«Российская сторона выразила обеспокоенность в связи с эскалацией напряжённости в северных районах Афганистана и призвала не допустить её за пределы страны. От талибов были получены заверения в отношении ненарушения группировкой границ государств Центральной Азии, а также гарантии безопасности дипломатических и консульских миссий иностранных государств на территории Афганистана», — гласит коммюнике МИД РФ от 8 июля 2021 года.

В этом месте можно, конечно, спросить мнение наших иранских коллег, что они думают о гарантиях дипломатической неприкосновенности со стороны «Талибана», а им есть что вспомнить: в 1998-м талибами было захвачено иранское консульство в Мазари-Шарифе и десять иранских дипломатов убиты.

Но в нашей ситуации мы обязаны быть оптимистами. В любом случае важно понимать, что Россия работает не только с «Талибаном» по афганскому вопросу. Менее заметной для прессы является работа Совбеза России, который работает с официальным афганским правительством.

Со стороны РФ переговорный процесс ведёт секретарь Совбеза Николай Патрушев (которому вчера, кстати, исполнилось 70 лет, с чем автор этих строк его и поздравляет), а со стороны Афганистана — Хамдулла Мохиб, советник по нацбезопасности президента Афганистана.

Мохиб прилетал в Москву совсем недавно, 2 июля (до этого встречи с главой российского Собвеза проходили в Тегеране), — за несколько дней до того, как МИД принял дорогих (во всех смыслах) гостей из «Талибана».

Мохиб родился 11-м ребёнком в семье в деревне к северу от Джелалабада. Во время советского вторжения семья покидала Афганистан в первый раз, а во время гражданской войны — во второй раз, сбежав в Пакистан.

Возможно, поэтому о «Талибане» и его поддержке Пакистаном Мохиб знает очень хорошо: в мае — июне Исламабад прекратил все официальные контакты с ним, после того как он публично обвинил Пакистан в поддержке насилия в Афганистане и назвал его «публичным домом».

В работе России со всеми сторонами афганского конфликта есть свои преимущества. Пока МИД работает с «Талибаном», Совбез — с афганским правительством.

8 июля 2021 года МИД РФ «выражает обеспокоенность» и пытается получить от талибов обещания «ненарушения» границ государств Центральной Азии, а 9 июля Afghanistan Air Force в Шибаргане, столице северной провинции Джаузджан (узбекская и туркменская границы), наносит авиаудары по позициям талибов с воздуха: 56 убиты, десять ранены, 23 захвачены в плен («Синьхуа»).

Так или иначе, линия со стороны Совбеза работает очевидно — пока именно афганские силовики помогают России и государствам Центральной Азии блокировать талибов.

В соседней с Джаузджан провинции Сари-Пуль ещё 11 боевиков были убиты, 23 захвачены в плен — афганские войска при поддержке местных жителей, входящих в «силы общественного восстания», чистят две северные провинции, сначала закрыв их на месяц и только после зачисток открыв соединяющее их шоссе.

К пессимистичному повороту событий Россия тоже готова.

Глава Объединённого штаба ОДКБ генерал-полковник Анатолий Сидоров в интервью телеканалу «МИР 24» отметил таджикских пограничников, работающих в тяжёлых условиях (сильные перепады температуры на таджикско-афганской границе, горные хребты до 4,5—5 тыс. метров): «Это тяжело, а они несут службу круглосуточно».

ОДКБ также подтвердила готовность задействовать свой боевой потенциал для оказания помощи Таджикистану в случае обострения ситуации на границе с Афганистаном.

Напомню, что 5 июля 2021 года президент Таджикистана Эмомали Рахмон поручил мобилизовать 20 тыс. военных резервистов для укрепления границы с Афганистаном. Это случилось в тот же день, когда около 1 тыс. афганских военных отступили внутрь Таджикистана, спасаясь от талибов.

(К слову, моим личным вопросом остаётся тот факт, почему пограничники или боевой спецназ терпят крушение или бегут от боевиков — дело в столь значительном численном превосходстве? Плохом вооружении регулярных сил? Или дело в морально-боевом духе?)

Таджикско-афганская граница — 1344,15 км, из них речная — 1135, большая часть вдоль реки Пяндж, сухопутная — 189,85 км и озёрная — 19 км.

По данным представителя Таджикистана при ОДКБ, «Талибан» сегодня контролирует около 910 км таджикско-афганской границы.

Туркменистан также перебросил армию к границам — в Серхетабат, что в 2 км от границы, начата переброска воинских частей, спецназа, бронетранспортёров, артиллерии и медиков.

Самое примечательное, что всё это происходит на фоне визита делегации «Талибана», её катарского офиса с тем самым Шером Мохаммадом Аббасом Станикзаем, что посещал Москву.

10 июля, по сообщению «Независимой газеты», делегацию талибов привезли в Ашхабад и разместили в правительственном санатории — там обсуждалось будущее газопровода Туркменистан — Афганистан — Пакистан — Индия (TAPI), железная дорога Афганистан — Туркменистан и безопасность границ.

«У руководства Туркмении, впрочем, как и у руководства Узбекистана, налажен переговорный механизм с движением «Талибан», — говорит Александр Князев, эксперт по Центральной Азии и Среднему Востоку.

С талибами ведут переговоры почти все причастные, но при этом на всякий случай серьёзно укрепляют границы и стягивают к ним войска. Вот такая правда жизни.

И в Москве, и в Тегеране, который ведёт свою активную «афганскую» политическую игру, талибы открыто говорят о своих планах захватить всю территорию страны и совершенно точно — взять под контроль все границы.

Вот поэтому (на всякий случай, если это случится) Россия, государства Центральной Азии и другие пытаются наладить с «Талибаном» переговорный механизм в надежде всё решить мирным путём и добиться гарантий и договорённостей.

«Талибану» это нужно, чтобы легитимизировать себя на международной арене. И с подачи в том числе США, приглашающих их на равных с правительством Афганистана составлять новое коалиционное правительство в Доху, Стамбул и так далее, это уже фактически произошло.

Верная ли это была стратегия — покажет скорое время.

* «Талибан» — организация признана террористической по решению Верховного суда РФ от 14.02.2003.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.

Добавил suare suare 13 Июля
Комментарии участников:
precedent
+2
precedent, 13 Июля , url

По большому счету, Талибан сегодня это борьба против интервенции, против тех, кто сотрудничал с интервенцией. С ними они якобы договариваются, а на деле казнят. Потому отступать тем тоже особо некуда. Тех, что убежали в Таджикистан, вернули в Кабул.  Талибан очень неустойчивое движение. Племена, полевые командиры. Несколько стабилизирует исламский фундаментализм, но он и крайне нетерпим, радикален.  И если большая часть воевала против иностранцев, то против меньшинств религиозных войны распадутся на множество войн враждующих племени и нацменьшинств, причём часть будет получать помощь (хотят этого соседи Афгана или нет) из- за границ. От иранских родственников, таджикских, пакистанских и пр. Тогда границы снова накалятся до бела. Рассуждения эксперта в части Талибана и наркоторговли совершенно несостоятельны. Есть те, кому религия не позволяет, а есть те, для кого религия лишь крыша, и среди них крупнейшие наркокланы.  Почему, когда Таджикистан забил тревогу, я и написал, что надо ещё разобраться с кем бои. За год десятки караванов идут только через Таджикистан.  

США уходят только по одной причине: нет денег. И там они, как и СССР, были не только из- за того, что перекрестие дорог и Центр Азии, наркотрафик, да за Аль-Каедой гонялись. Это попытка и услужить Индии. Тем более, на фоне их мечты построения блока с Индией против Китая, а в полном фантастическом идеале и против России. 

Если они просят принимать афганцев, которые им помогали, обещают сами часть вывезти, как они оценивают перспективы договора Талибана с Кабулом, сохранение хоть части Афгана за своими прирученными?... 

Помимо того, что это — мощнейший удар по репутации, без того уже никакой, они тупо боятся мести. Они найдут чем заинтересовать Эрдогана, он может из них сегодня веревки вить за «смену караула», но вот дальнейшие перспективы Турции выглядят совсем не радужно. С учетом ещё и курдов в тылу. Эрдоган будет пытаться заручиться какой- либо поддержкой России, Ирана. Поддержки России будут просить Индия, Китай, Пакистан, США. Каждый будет просить о своём. Для России во внешних военных конфликтах ситуация, увы, обычная, но от этого она не проще. России придётся действовать очень аккуратно и тонко 



Войдите или станьте участником, чтобы комментировать